Русский язык в журналистике

Глеб Сташков в своих мемуарах емко определил непростые отношения родного языка с журналистской.

«А я работал литературным редактором. Пытался переписать хоть сколько-нибудь по-русски то, что сочиняли наши журналисты. Они русским языком не владели. В нашем спорте сейчас много иностранцев. Иностранными языками наши журналисты владели. Я сам слышал, как они разговаривают по-английски, по-чешски и по-французски. А русским совсем не владели. Отличительные черты спортивного журналиста – безграмотность и серость. Не всех, конечно, но почти всех. Один раз мой напарник правил текст про бобслей. Скучный текст. Потому что про бобслей интересно не напишешь. И напарник со скуки вставил в текст фразу: «Из такого виража не вырулил бы даже Козлевич». Автор текста, разумеется, не читал «Золотого теленка». И фильм не смотрел. Он пришел с претензией: – Какой еще Козлевич? Чего ты мне ерунду всякую вписываешь?

– Адам Козлевич – это польский бобслеистист, – невозмутимо ответил мой напарник. Автор, пристыженный, ушел. Под вечер вернулся. Бледный, измученный, с кругами под глазами. – Я обшарил весь интернет, – сказал он. – В сборной Польши по бобслею нет Козлевича. – Значит, я напутал, – сказал мой напарник. Автор бобслейного текста настрочил кляузу гендиректорше.

– Что еще за Козлевич? – спросила она моего напарника, вызвав к себе в кабинет. – Вы тоже не знаете Козлевича? – удивился напарник. – Я не обязана знать всех польских бобслеистов, – гордо ответила гендиректорша, вскинув голову. – Козлевич – это персонаж из «Золотого теленка».

– А что такое «Золотой теленок»? – спросила гендиректорша. – Вы серьезно? – спросил мой напарник. Гендиреторше стало неловко. – «Золотой теленок» – это, наверное, такой приз для бобслеистов? –предположила она. – Как «Золотой мяч» для футболистов? – Типа того, – не стал спорить напарник. – Видите, – не без гордости заметила гендиректорша, – я тоже кой-чего в спорте понимаю.

Несмотря на полное незнание русского языка, наши авторы писали заковыристо. Изящно. Их не смущало, что каждое предложение в тексте могло начинаться со слов «После того как». «После того как судья дал свисток, началась игра. После того как красные перешли на половину поля синих, синие отошли на свою половину. После того как красные подали с фланга, они забили гол. После того как синие разыграли мяч с центра поля, красные перехватили мяч». И так 18 предложений.

Зато ни один автор никогда не написал бы дважды пошлое слово бразильцы. В поиске синонимов их фантазия, словно олимпийская идея, не знала границ. Бразильцы были: южноамериканцами, желто-зелеными, пентакампеонами, кудесниками мяча, соотечественниками Пеле, уроженцами страны кофе и мулатов и даже – совсем загадочное – мастерами футбольной ламбады.

Был чемпионат мира по футболу. Играли японцы с австралийцами. Отчет о матче поручили написать мальчику, который считал, что в русскую литературу новый Гоголь явился. И этот Гоголь – он. Отчет был таким: «В первом тайме разъярившиеся самураи своими ятаганами в куски искромсали австралийских кенгуру». Таким образом автор хотел сказать, что первый тайм закончился со счетом 1:0 в пользу сборной Японии. Очень образно, хотя не очень ясно, откуда у самураев взялись ятаганы, которыми, как известно, воевали турецкие янычары.

Далее следовало продолжение. «Во втором тайме кенгуру, оправившись (это после того как их ятаганами в куски искромсали!), копытами размозжили головы расслабившимся самураям». Сей пассаж означал, что во втором тайме австралийцы перехватили инициативу и выиграли 3:1. Представьте себе картину. Сидит себе под сакурой расслабившийся самурай. Пьет сакэ. И вдруг – откуда ни возьмись – появляется безумный кенгуру и копытом выписывает ему прямо в бубен.»

Говорят, Сташков недолго работал редактором «Новой газеты в Петербурге», но однажды прочитал весь номер целиком, осознал, какие ужасы в стране творятся, и запил на неделю, и уволился.

Кирилл Мартынов

Кому поручили заниматься правами ребёнка в России?

Эта история случилась в 2005 году. Жила-была бабушка с внучкой. Денег было мало и бабушка сдала одну из комнат двушки таджику, который, как потом оказалось, находился на территории России нелегально. Таджик, которому было на тот момент 18 лет изнасиловал 10-летнюю девочку и в 11 она родила.

Журналисты подхватили горячую тему и на телевидение начался шабаш. Кто-то, кто плохо знает российскую действительность, может подумать, что общественность была возмущена и со всех каналов требовала расправиться и посадить педофила. Конечно же это было не так.

Все каналы, в том числе жадный до таких тем Андрюша Малахов, оправдывали эту красивую историю любви, горой встали на пути органов опеки, чтобы ребенка не отобрали, сочувствовали новой ячейке общества, в общем, все были за любовь и высокие отношения.

Но состоялся суд. И таджику повезло — у него был хороший адвокат, который сделал так, чтобы ему дали условный срок и гражданство. Адвоката звали Павел Астахов. Надо сказать, что он присутствовал на многих передачах, яростно защищал молодых, призывал посмотреть в «честные глаза этого мальчика» и так далее.

Сейчас Астахов работает уполномоченным по правам ребёнка.

Это только малая часть, которую вам нужно знать про педофильское лобби в России.

Александр Тверской

Как российские каналы «делали» новость про «Ночных волков» и Майю Плисецкую

Паркуемся возле дома Майи Плисецкой. Видим девушку с охапкой роз, ходит вперед-назад и что-то напряженно говорит в телефон. Неужели сейчас прощание с телом Плисецкой в её квартире, думаю. Прохожу ближе к дому и вижу несколько камер, Раши Тудей, Лайфньюса, РТР, и ещё раз утверждаюсь в мысли, что сейчас сюда будут съезжаться родные и близкие великой балерины. Потом за углом слышится рев моторов и на улицу заезжают мотобайки с развевающимися русскими триколорами и георгиевскими ленточками. Жители дома Майи Плисецкой открывают окна и выглядывают на улицу.

Человек восемь байкеров останавливаются поодаль, девушка с розами раздает им цветочки, а девушка с «Лайфньюса» минут десять что-то объясняет. Потом начинается собственно само шоу. Камера «Ньюса» работает в прямом эфире, туда рассказывают, как «Ночные волки», обойдя все запреты и преграды, добрались до Германии и пришли почтить память Майи Плисецкой. Любители балета, разукрашенные бантиками ленточек, больше похожи на потертые новогодние игрушки, чем грозных байкеров.

Они напряженно делают проникновенные лица и стараются идти одной группой, при этом им командуют: «Налево, сейчас налево!». Подойдя к дому балерины, следуют указаниям дальше: «По двое! Сначала дети!». Розы от девушки, оказавшейся сотрудницей российского консульства в Мюнхене, кладут два мальчика, потом по паре байкеров. Подхожу к одному: «Чем Вам запомнилась Майя Плисецкая?» — «Я местный, отсюда, я просто поддерживаю «Ночных волков». Ясно, идем дальше. «А Вам? Какие партии Майи Плисецкой запомнились Вам больше всего?».

Парень сначала не может решиться, на каком языке ему отвечать, немецком или русском. Он эмигрант из России и тоже такой «волк», как я балерина. «Мне это не знакомо, мне сказали, что она великая балерина. Мы пришли почтить её память. На этом всё.» — «А может музыка Родиона Щедрина Вам больше знакома?, — «Нет, нет, я уже вырос здесь, поэтому не знакома.» — «Ну Майя Михайловна последние 20 лет в Мюнхене жила, как и Вы, наверное.» — «Я не в Мюнхене, я немного дальше». «Я не очень интересуюсь балетом», — говорит мне следующий байкер. «Только не спрашивайте меня про Майю Плисецкую»,- сразу предупреждает следующий. «Так, а что Вы хотели?», — это уже невысокий, худенький и молодой человек в сиреневой футболке, при виде которого промелькнуло «косметичка!». «Вы же украинский канал? Да? Что Вы хотели? Что Вы тут спрашиваете?».

Да уже и так всё понятно, ребята. Рядом стоял мужчина постарше в красной футболке с георгиевской лентой на всю грудь и треньках, на который большими буквами написано «RUSSIA». Очень надеюсь, что Родион Щедрин не видел этого дешёвого шоу, сыгранного на имени его жены.

На улице ещё долго стояли эти мотобайки и я обратила внимание, что номера у них были немецкие, один австрийский и один швейцарский. Ряженые байкеры самостоятельно по Мюнхену передвигаться не могли, их конвоировала полиция. По запросу немецкой газеты «Tagesspiegel» спикер федеральной полиции заявил: «В Германию не заехал ни один член «Ночных волков». В группе, которая передвигалась по Баварии, были люди, поддерживающие «Ночных волков», а также члены их семей, русские и один австриец. У двоих из группы были дипломатические паспорта Российской Федерации.»

Дешёвое шоу для тех, кто захлебывается слюной, «как мы европейцам нос утёрли! Бойтесь нас, бойтесь!». И мне кажется, лучший ответ на это всё должен быть полный игнор. Я категорически не понимаю, почему этим ряженым, которым рассказывают, как идти, как ехать, как смотреть, столько внимания. Им стоит раз открыть рот и с ними всё становится понятно. Их можно только пожалеть, как и зрителей российских пропагандистских каналов, которые довольствуются дешёвыми спектаклями. Только за Майю Михайловну обидно. Хотя бы на её памяти не спекулировали.

Наталья Фибриг

Изначальное знание Кристиана де Куинси

Книга американского профессора философии Кристиана де Куинси «Изначальное знание» — вроде бы претендующая быть книгой по философии сознания — хороша хотя бы тем, что показывает, что американцы не всегда четки и деловиты, в их философии не господствует исключительно аналитическая традиция — нет, встречается и вот такие, пафосные и гуманитарные (в плохом смысле слова) рассуждения про духовность со ссылками на нью-эйдж, шаманизм, даосизм, Юнга (а именно его учения о синхронизмах), а также тех антропологов, которые пишут об исконной мудрости неразвитых народов. Из англоязычных авторов привлечен Уайтхед за его панпсихизм. Сознание — это половина бытия наряду с материей, но наука сознанием не занимается, поэтому наука должна быть дополнена «новой парадигмой», базирующейся на мистическом опыте, интуиции, более внимательном самонаблюдении сознания, внимании к телесному опыту и попытках «настроиться на сознание наблюдаемых объектов».

За чтением появилась вот какая мысль: нью-эйдж (в широком смысле слова) ревнует к могуществу и авторитету науки, хочет доказать что он «не хуже», но забывает, что наука часто выдает на гора всякую ерунду — нет числа научным ошибкам и устаревшим теориям. Сила науки в самокритичности и способности избавляться от собственных неудачных результатов. И вот именно этого контура в шаманизме, мистике и прочем «изначальном знании» нет: даже если на старте они «не хуже науки», они безнадежно отстают, поскольку обожествляют свои первые попавшиеся результаты.

Константин Фрумкин

Ветра, которые гуляют по стране

Я живу не в России. И даже никогда в ней не жил, и предки мои не жили. Но читая этот текст мне сложно было отделаться от мысли, что и я живу в России. И Россия — это нечто существенно большее, чем Российская Федерация. И даже наоборот, поскольку в РФ произошла узурпация власти отдельным кланом, то она сегодня в наименьшей степени является Россией.

Я живу в России. Я живу в этом обществе, среди этих людей, вместе с ними. И я очень хорошо понимаю и чувствую атмосферу, которая царит в стране. Я знаю чего тут хотят люди и чего они не хотят, о чём они думают, как они живут и в каком состоянии находятся. Среднюю температуру по больнице я чувствую своей кожей. И я этих людей понимаю.

Нет в России никаких революционных настроений и в помине. Нет и предпосылок для революции. Нет в России сплоченности общества, нет чувства единства и общей цели. Нет понимания зачем мы живём и куда мы движемся. О завтрашнем дне тут никто не думает, в будущее никто не заглядывает. Люди опираются на куски сфабрикованного прошлого, на фальшивку и вся жизнь их превращается в фальшивое и бесцельное существование. Люди понимают, что они не нужны государству, они брошены, запущены. Люди чувствуют тут себя сорняками, которые периодически нужно выпалывать.

Российский народ безопасен для государства. Он очень жесток друг с другом в быту, но для государства эти разрозненные, апатичные, неудовлетворенные жизнью тени, которые плавают по стране не несут никакой угрозы.

Путин, окончательно уничтожив любые надежды и мечты человека, спокойно будет сидеть в Кремле и дальше. Репрессивный аппарат сейчас работает процентов на 20-25 по стране. А больше и не надо. Некого запугивать и репрессировать. Тоталитаризм тоже Путину не нужен. А зачем тотальный контроль над каждым, когда можно создать обстановку полной беспросветности и безысходности. Власть периодически пробует это население на ответную реакцию. Тыкает палочкой в этот тюфяк. И никакой ответной реакции, только уставшее мычание. Значит всё отлично, можно дальше грабить и убивать.

Кто-то где-то умирает. Кто-то выживает на зарплату в 6000 тысяч рублей. Где-то нет газа, света, туалетов, лекарств. Кто-то грабит. Где-то кричат дети. Но кричат в себя. Их не слышно. Где жизнь получше, там пытаются как можно больше заработать для себя. Купить машину подороже и съездить в Турцию несколько раз. Эти, как белки в колесе, крутятся, никого вокруг не видят. Потом умирают от сердечного приступа где-нибудь на пути к своему офису, например на парковке. А те, первые, которых не видно и не слышно, которые на пустынных просторах существуют зачем-то, эти спиваются.

Вот такие ветра сегодня гуляют по стране. А что делать? Жить некуда.

Александр Тверской

 

«Улицы разбитых фонарей» и постсоветская повседневность

Приехал я из Казани, где в «Смене» читал лекцию про первый сезон «Улицы разбитых фонарей» и постсоветскую повседневность. И вот собственно решил я написать по горячим следам несколько тезисов о том, что говорил. И главное — для чего.

Во-первых, самой темой меня вынудило заняться чудовищная и оскорбительная пустота, которую мне выдавала гугл академия на схожий тематический запрос. То есть, в России, такой культурный артефакт как первый сезон УРФо никакого не интересует. Практически. Кого интересует тот рассматривает его без отрыва от общей картинки ментовских сериалов. И абсолютно зря. И вот почему:

После распада советского союза коммуникационное поле выглядело голо, холодно и не дружелюбно к новым гражданам России. Показывать стало можно «всё», но вот откуда взять это «всё» было совершенно не понятно. В добавок ко всему, непонятно было и то как на это «самое всё» отреагируют зрители. Поэтому новоиспеченные продюсеры решили массово закупать латиноамериканские сериалы (они очень дешевые, ну не прилично просто) и эксперементировать с картинкой.

В советской же киноиндустрии сериалы не снимали. Вообще. Были попытки создания многосерийных фильмов вроде «Место встречи изменить нельзя», «Гардемарины, вперед» и еще что-то там про мушкетеров. А вот сериалы, то есть разбитое повествование, синхронизация по времени, акцент на вербальном — вот этого всего не было. Не сложилось как то.

Таким образом, к 1995 году российское тв обладало двумя важными характеристиками — не умение и не знание как делать сериал и массовая закупка и трансляция низкосортных сериалов из латинской америки.

В этот момент, сын А. Капицы, увлекся чтением питерского детективного автора А. Кивинова — бывшего милиционера, который писал короткие повести с «ну очень интересными сюжетами и описаниями». С этими повестями К. Капица пришел к папе и предложил с этим что-то сделать. Капица старший давно вынашивал идею ментовского сериала и поэтому с радостью взялся за это дело. До этого он, кстати, привез и довольно бодро продал РТР «Санту Барбару».

Так вот А. Капица решил это во чтобы то ни было экранизировать повести А. Кивинова и пригласил для этого дела режиссера А. Рогожкина. Думаю, представлять его не надо. Поразмыслив, они для полноты картины позвали еще и модного питерского саундрежиссера, который писал весь питерский рок, — А. Сигле и в этой замечательной компании решили начать снимать. По сути, снимать сериал, что называется, «в полку».

Денег им, понятное дело, никто на это не дал. РТР вроде как хотело заказать пилотные серии, но что-то не срослось и от идеи отказались. Поэтому снимали дешево и сердито — пленка свема, которая придавала очаровательный серый колорит картинке, отсутствие дублей, отсутствие студийной озвучки, естественный реквизит. Когда смотришь первые серии, то создается полное впечатление того, что ты смотришь старую VHS кассету родителей и все происходящее это всего лишь документальная съемка. Дополняет это очень вольное обращение с кадром оператора, долгие панорамные планы, акцентирование на мелких деталях. То, что сам А. Рогожкин назвал «вкусная и сочная среда, которую нельзя обойти вниманием». По мнению самого режиссера, задача съемочной команды заключалась в том, что бы не мешать камере работать, снимать то, что она видит, то как оно все есть на самом деле.

Первый сезон отличает отсутствие сюжетов. Напрочь. Вроде бы происходит убийство. Вроде грабеж. При это длиннющие планы того, как ментовку затопляет гавном, того как Казанцев принимает заявления о пропаже собачки, того как Ларин страдает от экзистенциального кризиса. А. Рогожкин говорил, что такое ощущение (отсутствия центральных сюжетов, смена характеров героев) продиктовано не пониманием для чего они снимали этот сериал, кому и куда. То есть, первый сезон УРФо — это некоммерческий проект энтузиастов, показывающих «вкусную и сочную среду». Вдобавок ко всему, А. Рогожкин настаивал на «гибкости» — то есть адаптации сюжетов к повестке дня. Что сближает сериал как по картинке, как по музыке, как сюжетам с криминальными хрониками того времени, образуя связку повседневность — тв передачи — сериал.

Героями являются простые менты. Дукалис ветеран рижского ОМОНа (!!!), Ларин лирический герой с альтер-эго — агентом Цыплаковым («Хорошо, Ларин, что я тебя тогда бросила. Я знала чем это все закончится»), Волков вообще инспектор по делам несовершеннолетних, Соловец этакий спойлер, проговаривающий в конце серии все то, что происходило.

Герои не только менты, но и простые граждане — бомжи, алкоголики, студенты, бизнесмены. Каждая серия как стратификационный срез. При этом интересно отношение к тем же бизнесменам, например, Дукалиса: » да знаю я как они свои денежки зарабатывают». По его мнению, есть только «две силы — мы и они».

Примечательно, что в фокусе классических западных ментовских сериалов в УРФо напрочь отсутствует связка «преступление — наказание». Суд, функция милиции, уголовный кодекс это не главный сюжет. Речь идет даже не о раскрытии хитро задуманного преступления, а о все той же «вкусной и сочной среде» в которой это все происходит. Наказание это не суд, справедливость действует по каким-то иным принципам (наказание после).

Последним интересным моментом является город, который создает контекст всему происходящему. Помимо формирования сильного образа Питера, как криминальной столицы, город показывается с двух совершенно противоположных оптик: здесь и крупные «туристические» планы — Исакиевский, Нева, Адмиралтейство и тут же город Ларина и Дукалиса — сугробы, грязь, обшарпанные подворотни. При этом примечательным является и тот факт, как показываются квартиры в которых происходят преступления. Обстановка, убранство. И самое главное поразительное соседство бизнесмена, врача, алкоголика, студента. Город и общество еще не прошли джентрификацию, еще не прошли четкое социальное и символическое деление. И в этой обстановке перед преступлением оказываются равным все.

Сергей Мохов

В драке не выручат, в войне победят

Жванецкий — блестящий диагностик нашего общества сказал: «В драке не выручат, в войне победят».

А ведь и правда. Все внутренние механизмы, которые требуют от человека проявления личной ответственности за другого, персонального участия в чьей-то судьбе, атрофированы и не работают. С виду обычный человек с хорошим цветом лица, а внутри застывшие ржавые шестерёнки, по которым ползают насекомые. Все поршни и рычажки, которые отвечают за уважение к другому, за отклик, за внимательность, за сострадание и созидание, покрылись толстым слоем пыли и отвратительной коростой. Этот сложнейший механизм внутри нас требует тщательного и ежедневного ухода и огромного труда. А кому и когда в этой стране сдавалось трудиться над собой?

Запущенные люди.

Уровень культуры в обществе катастрофически низок. Общее невежество рождает бытовое хамство и пренебрежительное, заведомо агрессивное отношение к окружающим. Именно поэтому в нашем обществе считается нормой «тыкать» незнакомым людям. В маршрутке водитель, который выполняет свою работу для людей — «ты; командир; тормозни тут; возьми за проезд». Обслуживающий персонал — это всегда повод выплеснуть свои комплексы и своё убожество. На дорогах все козлы и водить не умеют. Пешеходы — уроды. Полиция — мусора. Все считают друг друга тупее себя, хотя по факту больно идиотизмом всё общество.

Вот три вектора мысли россиянина, которые определяют большинство его поступков:
1) Мне все должны, а я никому ничего не должен.
2) Чем больше у меня денег, тем я лучше остальных. Тот, у кого больше денег, чем у меня — сволочь по определению ( банальная зависть ). Тот, у кого меньше — человек низшего сорта.
3) Человек является средством для достижения цели. Как только цель достигнута, то человека выбрасывают на помойку.

Пустые люди.

На этой полосе никто никому не рад. И никто никому не готов помогать.Тут в чести наветы за глаза, лозунги, плакаты. Люди живут по указателям. Минимум личной ответственности и максимум коллективной.

А войны? Что войны. История, если её одежды почистить от идеологического мусора и грязи, нам открывает, что побед у нас по пальцем одной руки пересчитать. Как правило всё это было бессмысленно и с огромными жертвами. Гордиться количеством своих потерь или количеством потерь противника — это признак душевной бедноты. Лучше бы перед женщинами двери научились открывать.

Россияне.

via Александр Тверской

Номинализм — это болезнь

И вот слабовольный религиозный Бердяев заявляет:

«Номинализм — это болезнь».

А дальше, критикуя философскую рефлексию, Бердяев задает очень важный и правильный вопрос именно тем, что подводит нас к философии абсурда, являющейся опосредованием экзистенциализма и биологического детерминизма человека:

«…но почему бы не начать философствовать с кровообращения, с живого, с предшествующего всякой рациональной рефлексии, всякому рациональному рассечению, с органического мышления, с мышления как функции жизни, с мышления, соединенного с своими бытийственными корнями, с непосредственных, первичных данных нерационализированного сознания?»

Go East

Ещё один неплохой текст, откопанный на просторах соцсетей. Какая связь между состоянием общества, экономикой и потребляемым алкоголем? Я вот уверен, что «химия» ничем не хуже «натурального». Ведь и человек во многом перестал быть натуральным.

Окончательная гибель западных ценностей произойдет, когда Москва перейдет обратно с виски на водку. Кажется, это уже случилось, потому что прямо в актуальной реальности приходится выбирать между очень плохим виски и хорошей водкой — такой, что у бедной «Белой лошади» или даже у старика Джека нет ни малейших шансов. Обыкновенный бурбон «Мэйкерс Марк» стоит в московской рознице 3 тысячи рублей. 3 тысячи, Карл!

В результате новой славянофильской волны, а также принятия на себя новых социальных обязательств я в последнее время часто пью водку, и приближаюсь к тому, чтобы стать водочным экспертом. В целом выводы таковы — репутация водки как явления уничтожена безбожными производителями разного химического дерьма, то, что пьют обычно люди, что выставляется на стол во время банкетов — все эти «Путинки» и «Журавли», имя им легион, это просто диверсия и фальсификация. Хорошая водка имеет совершенно иную органолептику и динамику, ее чаще всего не нужно замораживать, чтобы пить не мучаясь и прочее.

Очень хорошая шведская зерновая водка, которую, однако же ждет та же судьба, что и «Джека». Правильные парни пьют «Белугу», сделанную в славном Мариинске — близ моей родины. Существует загадочная водка «Маруся», производители которой прямо не рекомендуют ее охлаждать, и которая пьется мягко, как будто это в самом деле хлебное вино. А самое интересное явление, по-моему, это зерновые дистилляты, которые сейчас представлены на рынке под дурацкой маркой «Деревенский самогон». Ржаной дистиллят заметно отличается в лучшую сторону от плохого виски.

— А кто вы по профессии?
— Популяризатор рационального мышления.
— Аферист, что ли?
— Это устаревшее название.